(no subject)

Friday, 14 August 2015 14:54
balalajkin: (Default)
[personal profile] balalajkin
Утверждение "Достоевский - педофил" нынче стало как бы достоянием массовой культуры. Не буду перечислять всех тех, кто это утверждение повторял под разными соусами, - то под сладким, то под кислым, - но это утверждение просто неверно.



Произошло оно из известного письма Н.Н. Страхова Л. Толстому, в котором философ и биограф Достоевского с понятным раздражением говорит о множестве неприятных черт Федора Михайловича, и ссылается на известную сплетню Висковатова о растлении Достоевским малолетней, которую ему привела гувернантка.

Между тем эта сплетня происходит из действительной клоунады, или если угодно, юродской выходки, или например, по нынешнием временам - троллинга Федора Михайловича.
Выходку эту с удовольствием пересказывал и сам Достоевский, и его жертва - Иван Тургенев.

Пришел он внезапно к Тургене­ву, который только что приехал из Парижа, ос­тановился в гостинице Демут и лежал в лонг-шезе больной подагрою. Ноги его были укутаны теплым пледом и он ел пожарскую котлетку и запивал красным вином.
— Признаюсь, не ожидал вашего посещения, Федор Михайлович, — начал Тургенев, — но очень рад, что вы вспомнили старое и навестили меня.
— А уж не поверите, Иван Сергеевич, как я счастлив, что вы так ласково встречаете меня! — нервно заговорил Достоевский. — Великан мыс­ли, первоклассный европейский писатель, мож­но сказать, гений! И в особенности вы обрадуе­тесь, когда узнаете, по какой причине я удивил вас своим неожиданным посещением, и, как вы утверждаете, обрадовал. Ах, Иван Сергеевич, я пришел к вам, дабы высотою ваших этических взглядов измерить бездну моей низости!
— Что вы говорите, Федор Михайлович? Не хотите ли позавтракать?
— Нет, мерси боку, Иван Сергеевич, душа моя вопит и даже как бы смердит. Я хотел было в Лавру к знакомому и чтимому мною иеромона­ху (он назвал имя) прийти и выплакаться на его груди. Но решил предпочесть вас, ибо иеромо­нах отличается добротою, с одной стороны, а с другой стороны, он был уличаем, за свою снис­ходительность, в хранении между листами свя­той библии бесстыднейших порнографических карточек, что хотя оказалось демонической ин­тригой одного послушника, однако я, по зрелом размышлении, смутился и предпочел обратиться к вам.
— С исповедью, Федор Михайлович? Да что вы, Господь с вами!
— О, если бы Господь был со мною вчера, ког­да бил шестой час...
— Что же случилось?
— А случилось именно в шестом часу мне, гу­лявши по Летнему саду, встретить гувернантку, француженку, и с нею прехорошенькую длинноножку, с этакими, знаете, голенькими колен­ками и едва ли тринадцати лет — оказалось же двенадцать. У меня же было в кармане получен­ных мною утром от Вольфа шестьсот рублей. Бес внезапно овладел мною и я, все же не столь хо­рошо зная французский язык, как вы, обратил­ся к гувернантке с дерзким предложением. Тут именно было хорошо то, что внезапно и, главное, дерзко. Тут она должна была или размахнуться и дать в морду или принять. Но она в ответ улыб­нулась, подала руку, как знакомому, и загово­рила, как бы век зная меня. Мы сели в боковой аллее на скамейке, а девочка стала играть обручом. Оказалось, что француженке смертельно надо ехать обратно в Швейцарию, и она нужда­ется в двустах рублях. Когда же я сказал, что дам пятьсот, она запрыгала от радости, подозвала воспитанницу, велела поцеловать доброго дядю, и мы отправились, как вам сказать, Иван Серге­евич, в истинный рай, где, по совершении, и на­чался для меня ад. Я вижу, как гневно загоре­лись ваши глаза, Иван Сергеевич. Можно сказать, гениальные глаза, выражение которых я никогда не забуду до конца дней моих! Но по­звольте, однако, посвятить вас в дальнейшее и изобразить вам наиболее возмутительнейшие подробности...
Тургенев не дал ему договорить, выпрямился на лонг-шезе и, указав пальцем в дверь, закри­чал:
— Федор Михайлович, уходите!
А Достоевский быстро повернулся, пошел к дверям и, уходя, посмотрел на Тургенева не толь­ко счастливым, а даже каким-то блаженным взглядом.
— А ведь это я все изобрел-с, Иван Сергеевич, единственно из любви к вам и для вашего раз­влечения.
Рассказывая об этом свидании, Тургенев за­ключал всегда с уверенностью, что, конечно, "ста­рый сатир" и ханжа все это, действительно, вы­думал, да, вероятно, и про иеромонаха..


Ясинский Иероним Иеронимович / Роман Моей Жизни

Достевский вообще был большим мастером такого троллинга, от которого он получал тонкое интеллектуальное, хотя и не вполне человеколюбивое наслаждение.
Таким образом, Страхов - это просто дундук, равно как и все прочие любители повторять за ним всякую чепуху, которую (видимо, голодный и проигравшийся в пух) Достоевский выдумал в ту секунду, когда увидел Тургенева с "болезнью благородною", пледом, котлетами и вином.

Profile

balalajkin: (Default)
balalajkin

January 2017

M T W T F S S
      1
2345678
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Expand Cut Tags

No cut tags

Most Popular Tags

Style Credit