(no subject)

Friday, 14 August 2015 14:54
balalajkin: (Default)
[personal profile] balalajkin
Утверждение "Достоевский - педофил" нынче стало как бы достоянием массовой культуры. Не буду перечислять всех тех, кто это утверждение повторял под разными соусами, - то под сладким, то под кислым, - но это утверждение просто неверно.



Произошло оно из известного письма Н.Н. Страхова Л. Толстому, в котором философ и биограф Достоевского с понятным раздражением говорит о множестве неприятных черт Федора Михайловича, и ссылается на известную сплетню Висковатова о растлении Достоевским малолетней, которую ему привела гувернантка.

Между тем эта сплетня происходит из действительной клоунады, или если угодно, юродской выходки, или например, по нынешнием временам - троллинга Федора Михайловича.
Выходку эту с удовольствием пересказывал и сам Достоевский, и его жертва - Иван Тургенев.

Пришел он внезапно к Тургене­ву, который только что приехал из Парижа, ос­тановился в гостинице Демут и лежал в лонг-шезе больной подагрою. Ноги его были укутаны теплым пледом и он ел пожарскую котлетку и запивал красным вином.
— Признаюсь, не ожидал вашего посещения, Федор Михайлович, — начал Тургенев, — но очень рад, что вы вспомнили старое и навестили меня.
— А уж не поверите, Иван Сергеевич, как я счастлив, что вы так ласково встречаете меня! — нервно заговорил Достоевский. — Великан мыс­ли, первоклассный европейский писатель, мож­но сказать, гений! И в особенности вы обрадуе­тесь, когда узнаете, по какой причине я удивил вас своим неожиданным посещением, и, как вы утверждаете, обрадовал. Ах, Иван Сергеевич, я пришел к вам, дабы высотою ваших этических взглядов измерить бездну моей низости!
— Что вы говорите, Федор Михайлович? Не хотите ли позавтракать?
— Нет, мерси боку, Иван Сергеевич, душа моя вопит и даже как бы смердит. Я хотел было в Лавру к знакомому и чтимому мною иеромона­ху (он назвал имя) прийти и выплакаться на его груди. Но решил предпочесть вас, ибо иеромо­нах отличается добротою, с одной стороны, а с другой стороны, он был уличаем, за свою снис­ходительность, в хранении между листами свя­той библии бесстыднейших порнографических карточек, что хотя оказалось демонической ин­тригой одного послушника, однако я, по зрелом размышлении, смутился и предпочел обратиться к вам.
— С исповедью, Федор Михайлович? Да что вы, Господь с вами!
— О, если бы Господь был со мною вчера, ког­да бил шестой час...
— Что же случилось?
— А случилось именно в шестом часу мне, гу­лявши по Летнему саду, встретить гувернантку, француженку, и с нею прехорошенькую длинноножку, с этакими, знаете, голенькими колен­ками и едва ли тринадцати лет — оказалось же двенадцать. У меня же было в кармане получен­ных мною утром от Вольфа шестьсот рублей. Бес внезапно овладел мною и я, все же не столь хо­рошо зная французский язык, как вы, обратил­ся к гувернантке с дерзким предложением. Тут именно было хорошо то, что внезапно и, главное, дерзко. Тут она должна была или размахнуться и дать в морду или принять. Но она в ответ улыб­нулась, подала руку, как знакомому, и загово­рила, как бы век зная меня. Мы сели в боковой аллее на скамейке, а девочка стала играть обручом. Оказалось, что француженке смертельно надо ехать обратно в Швейцарию, и она нужда­ется в двустах рублях. Когда же я сказал, что дам пятьсот, она запрыгала от радости, подозвала воспитанницу, велела поцеловать доброго дядю, и мы отправились, как вам сказать, Иван Серге­евич, в истинный рай, где, по совершении, и на­чался для меня ад. Я вижу, как гневно загоре­лись ваши глаза, Иван Сергеевич. Можно сказать, гениальные глаза, выражение которых я никогда не забуду до конца дней моих! Но по­звольте, однако, посвятить вас в дальнейшее и изобразить вам наиболее возмутительнейшие подробности...
Тургенев не дал ему договорить, выпрямился на лонг-шезе и, указав пальцем в дверь, закри­чал:
— Федор Михайлович, уходите!
А Достоевский быстро повернулся, пошел к дверям и, уходя, посмотрел на Тургенева не толь­ко счастливым, а даже каким-то блаженным взглядом.
— А ведь это я все изобрел-с, Иван Сергеевич, единственно из любви к вам и для вашего раз­влечения.
Рассказывая об этом свидании, Тургенев за­ключал всегда с уверенностью, что, конечно, "ста­рый сатир" и ханжа все это, действительно, вы­думал, да, вероятно, и про иеромонаха..


Ясинский Иероним Иеронимович / Роман Моей Жизни

Достевский вообще был большим мастером такого троллинга, от которого он получал тонкое интеллектуальное, хотя и не вполне человеколюбивое наслаждение.
Таким образом, Страхов - это просто дундук, равно как и все прочие любители повторять за ним всякую чепуху, которую (видимо, голодный и проигравшийся в пух) Достоевский выдумал в ту секунду, когда увидел Тургенева с "болезнью благородною", пледом, котлетами и вином.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

balalajkin: (Default)
balalajkin

January 2017

M T W T F S S
      1
2345678
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Expand Cut Tags

No cut tags

Style Credit